«Мама мне сказала, что у нее нет сына»

Донецкий парень ушел защищать Украину, и за это близкие назвали его предателем

Война сделала его героем в глазах всей Украины и предателем для самого близкого человека - мамы. Между ними теперь не только линия фронта, но и невидимая стена. Ему 28 лет, и он один из тех, кому посчастливилось выжить в Иловайском котле, пройти ранение и плен. Он и сегодня рвется на передовую, к "своим пацанам".

Павлоград. Небольшая комната пэтэушного общежития. Для Сергея она стала вторым домом. Первый - на фронте, рядом с друзьями. Дом, который у него есть под Донецком, парень уже не считает своим. И не хочет туда возвращаться...

"Я с ними теперь не общаюсь..."

"Всю свою жизнь я прожил на Донбассе, - рассказывает Сергей. - До войны работал на стройках, у меня третий разряд каменщика... Когда начался Майдан, я понял, что мое место там, но не смог участвовать из-за работы. Весной у нас появились "дэнээровцы" с флагами, я плюнул и поехал в Киев. Уже оттуда ушел в батальон "Донбасс". Мы прошли подготовку в Новых Петривцах, а потом в составе резервной роты отправились на восток".

Реакция мамы и старшей сестры на его поступок стала для Сергея шоком. "Я с ними теперь не общаюсь. У нас разногласия, - деликатно касается он этой темы. - И что на Майдан поехал, и что в батальон пошел". Затем с болью продолжает: "Сестра мне нехорошие вещи писала в "Одноклассниках", называла фашистом. Мы друг друга вычеркнули из контактов...

Мама считает, что я воюю против них. Они там верят во всякую чушь - что мы чуть ли не детей едим... Когда я последний раз ей звонил и сообщил, что меня ранили под Иловайском, она ответила: "Будешь знать, как идти воевать против нас". Потом сказала, что у нее нет больше сына... Тяжело было это слышать, очень больно, да... Но уже более-менее. Я с ними не общаюсь... Для меня самые близкие люди теперь - те, с которыми я воевал. Некоторые из них в больницах, другие в плену... А с родными я, честно говоря, уже и не надеюсь найти общий язык".

Сергей говорит, что мама его - россиянка, сам он тоже родился в России. Ему не было и года, когда они приехали в Украину, поселились на Донбассе. Глаза парня блестят, и он произносит вслух мысль, которую, очевидно, не раз пытался донести близким: "Не та твоя земля, где ты родился, а та, где ты вырос и живешь. Я за Украину воюю и буду воевать..."

"Из пяти наших - двое "двухсотых"

Его война во всех смыслах стала освободительной. С каждым взятым селом и городом Сергей приближался к дому (куда теперь не хочет возвращаться). А потом случился Иловайск... "База наша в Курахово находилась, Семен Семенченко сказал, что надо выдвигаться к Многополью... Оттуда пошли в Грабское, там зачистку делали. "Дэнээровцы" только узнали, что мы едем, - все "потикали". Они трусливые. И они не думали, что мы так хорошо воюем. "Донбасс", "Айдар" - очень хорошо воюют. Когда все закончится, мы заменим собой милицию. Этих предателей", - последние слова Сергей произносит со злостью.

Вспоминать об Иловайске ему больнее, чем говорить о разрыве отношений с близкими. "Утром 29 августа нас обстреляли, - рассказывает парень. - Нам говорили, что стрелять не будут. Но российские военные свои слова не сдержали... Мы заезжали в Червоносельское, и там по нам из минометов... Ближе подъехали - машины разорванные, пацаны наши валяются... Мы двигались на "ПАЗике", пять человек... Сначала ранили меня в плечо. Я назад упал, чуть сознание не потерял. Потом водителя насмерть... Из пяти наших - двое "двухсотых".

В Червоносельском мы не сразу в плен попали. У нас были минометы, пулеметы, гаубицы. Мы (батальон "Донбасс" - прим.авт.) четыре их танка подбили, два БТРа. Некоторые из россиян сдались нам в плен. Своим пленным мы ничего плохого не делали, наши девчонки им раны перевязывали. И тут они приехали на танке с белым флагом. Предупредили, что ждут до 6 утра, и если не сдадимся, то сравняют с землей.

Мы не хотели сдаваться. Но ночью некоторые наши ушли. Было много наших "двухсотых", много разорванных на кусочки (Сергею все тяжелее говорить - прим.авт)... И нам пришлось сдаться... Утром, 30 августа, у нас забрали документы, мобильные телефоны. Потом нас повели: впереди БТР, за ним наши пацаны и сзади еще БТР. Никак нельзя было удрать.

Нас погрузили в "КамАЗ" и повезли в поле. Куда, мы не знали. На следующее утро нам выдали сухпайки... Кавуны с ближней бахчи дали. Потом приехал наш "КамАЗ", который забрал наших раненых, в том числе и меня. Мобилизованных тоже отпускали, а добровольцев оставляли. Передавали в "ДНР". Очень много из батальона в плен попало..."

Если не на фронт, то в "Самооборону"

Сергея и еще нескольких бойцов 1 сентября доставили в четвертую больницу Павлограда. "Огромное спасибо местным жителям. Они нам и холодильник, и плитку, и чайник, и телевизор принесли. Приходили каждый день. Спасибо Марине Геральдовне (главный врач "четверки" - прим.авт), врачам и медсестрам травматологии", - совершенно искренне говорит Сергей. Он не скрывает: Павлоград ему настолько пришелся по душе, что парень готов остаться здесь жить. Пока же он готовится к поездке в Польшу, где в числе других раненных бойцов будет проходить реабилитацию.

Сергей и его побратимы давно называют АТО войной. И советуют всем диванным миротворцам избавляться от иллюзий. Объясняют очевидное: сегодня в руках оккупантов Луганск и Донецк - завтра будут Харьков и Днепропетровск. "Путин не остановится, ему нужно дальше идти, это сами русские нам говорили, которых мы в плен брали", - говорит Сергей...

Он показывает новенькую форму, которую ему купили волонтеры. "Тянет меня туда... Вот, вчера пацаны здесь ехали колонной на Донецк - у меня сердце обрывалось. Думаю: почему я здесь, а они там воюют? Я же такой, как они... Если не получится воевать, то пойду в "Самооборону" или "Правый сектор". Или перейду в 74-ю бригаду - в разведку, но, однозначно, сидеть не буду".

Александр Шульга

P.S.

28 жовтня 2018 року стало відомо, що Сергій Норік пішов із життя. Власноруч його перервав...